Что делать

Пол Кругман

 

Что миру нужно именно сейчас - это спасательная операция. Мировая кредитная система парализована, и пока я пишу эти строки, спад в мировой экономике набирает скорость. Совершенно необходимо устранить те дефекты, из-за которых возник этот кризис, но с этим можно немного подождать.  Важнее справиться с явной и непосредственной опасностью. От тех, кто отвечает за экономическую политику во всех странах мира, требуются две вещи: сделать так, чтобы кредит снова начал работать, и поддерживать расходы.

Первая задача - самая трудная, но ее надо решить, и решить быстро. Дня не проходит без информации об очередной катастрофе, разразившейся по причине замороженного кредита. Например, пока я писал эти строки, пришли сообщения о том, что рухнули аккредитивы, а это главная форма финансирования мировой торговли. Вдруг оказалось, что импортёры, особенно в развивающихся странах, не могут довести свои сделки до конца, и суда простаивают: Baltic Dry Index, общепринятый во всём мире показатель тарифов на линиях сухогрузов, в этом году упал на 89%.

Причины сжатия кредита - это сочетание падения доверия к финансовым учреждениям и резкого сокращения их капитала. Ни люди, ни организации, включая финансовые учреждения, не хотят иметь дела ни с кем, у кого нет прочной финансовой базы для выполнения обязательств, но кризис истощил эту базу у всех.

Решение, лежащее на поверхности, - вливание капитала. И действительно, это стандартная реакция противодействия финансовым кризисам. В 1933 г. Администрация Рузвельта восстановила капиталы банков путём покупки Reconstruction Finance Corporation (Корпорацией финансирования реконструкции) их привилегированных акций - тех акций, по которым дивиденды платятся до выплат по обыкновенным акциям. Когда Швеция в начале 90-х годов переживала финансовый кризис, шведское правительство взяло на себя пополнение капиталов банков на сумму, эквивалентную 4% ВВП страны - в пересчёте на американские доллары по сегодняшнему курсу это примерно $600 млрд. -  в обмен на долю в собственности. Когда Япония в 1998 г. взялась за спасение  своих банков, она скупила их привилегированные акции на сумму более чем в $500 млрд., что в пропорции к ВВП равноценно вливанию капитала на

сумму в $2 трлн. в Соединённых Штатах. Во всех этих случаях предоставление капитала помогло восстановить кредитную функцию банков и разморозило ссудные рынки.

Сейчас в Соединённых Штатах и других развитых странах идёт операция по спасению финансового сектора по той же схеме, хотя она и запоздала - отчасти из-за идеологически обусловленного нежелания Администрации Буша. Сначала, после краха банка Lehman Brothers, Министерство финансов предложило скупить ненадёжные активы у банков и других финансовых учреждений на сумму в $700 млрд. Но было совершенно непонятно, как это должно было спасти положение. (Если бы Министерство финансов заплатило рыночную цену, это вряд ли помогло увеличить капиталы банков, а если бы оно заплатило цену выше рыночной, его бы обвинили в том, что оно выбрасывает на ветер деньги налогоплательщиков). Но ничего:  после трёхнедельного замешательства Соединённые Штаты пошли по пути, уже проложенному вначале Великобританией и затем странами континентальной Европы, и обратились к схеме рекапитализации.   

Правда, нет уверенности, что этого хватит, чтобы переломить ситуацию, чему, по крайней мере, есть   три причины. Во-первых, если на рекапитализацию уйдут все $700 млрд. (пока использована только малая часть этой суммы), это будет всё-таки мало в процентах к ВВП по сравнению с тем, что потратила Япония на спасение своих банков. Можно доказать, что нынешний финансовый кризис в США и Европе не менее тяжёл, чем тот, который был в Японии. Во-вторых,  ещё совсем не ясно, как эта сумма дойдёт до «теневой» банковской системы - финансовых организаций, почти не подлежащих регулированию, таких, как инвестиционные банки и хедж-фонды, - а в них-то и заключена вся суть дела.  В-третьих, неясно, будут ли банки выдавать кредиты из этой суммы или же они останутся просто «сидеть на деньгах» (с этой проблемой столкнулся Новый курс Рузвельта семьдесят пять лет тому назад).

Я предполагаю, что рекапитализацию придётся со временем значительно  расширить, и в конечном счёте использовать более жёсткий государственный контроль - фактически мы ближе подойдём к полной временной национализации значительной части финансовой системы. Скажу для ясности, это не долгосрочная цель, и дело не в захвате командных высот экономики: финансы придётся  снова приватизировать, как только это будет безопасно, как это сделала Швеция, вернувшая банки в частный сектор после крупномасштабной спасательной операции, проведенной в начале 90-х. Но сейчас самое важное - «расшить» сжатие кредита всеми подручными средствами, не обращая внимания на идеологические привязки. Ничего не может быть вреднее, чем отказ сделать то, что необходимо, из страха, будто действия во спасение финансовой системы - это какой-то «социализм».

То же самое относится ко второй линии подхода к преодолению сжатия кредита: Федеральную резервную систему следует обязать на время взять на себя прямое кредитование нефинансового сектора. Готовность ФРС покупать коммерческие векселя - это самый важный шаг в данном направлении, но вероятно, потребуются и другие шаги. 

Все эти действия должны быть скоординированы с другими развитыми странами. Причина - в глобализации финансов. В результате операции спасения своей финансовой системы Соединённые Штаты получат облегчение доступа к кредиту в Европе; результатом той же операции в Европе будет облегчение доступа к кредиту у нас. Поэтому всем следовало бы делать то же самое - в этом деле мы все вместе.

И вот ещё что: распространение финансового кризиса на развивающиеся рынки превращает глобальные усилия для спасения этих стран в одно из условий выхода из кризиса. Что касается рекапитализации, то она уже была начата осенью: Международный валютный фонд предоставлял странам, чья экономика оказалась в тяжёлом положении, например, Украине, кредиты без тех поучений и требований жёсткости, которыми он сопровождал свою помощь во время Азиатского кризиса в 90-х.  Тем временем Федеральная резервная система заключила возобновляемые соглашения о валютных свопах с несколькими центральными банками в странах с развивающимися рынками, что даёт им право брать долларовые кредиты по необходимости. Что касается рекапитализации, то пока она идёт, по-видимому, в правильном направлении, но в слишком малых масштабах -  их потребуется увеличить.

Но даже если спасение финансовой системы приведёт к началу оживления кредитных рынков, проблема спада в мировой экономике останется нерешённой, а спад  сейчас нарастает. Что с этим делать? Ну, конечно, ответ - старая добрая кейнсианская политика бюджетных стимулов.

Правда, Соединённые Штаты попробовали применить бюджетные стимулы в начале 2008 года: и  Администрация Буша, и демократы в Конгрессе разрекламировали её как план «запуска мотора» экономики. Но реальные результаты были неутешительны - по двум причинам. Во-первых, стимулирующий пакет был слишком мал, всего около 1% ВВП. Следующий должен быть больше: например, не меньше 4% ВВП.  Во-вторых, большая часть средств из первого пакета была предоставлена в форме налоговых скидок, которые в большинстве случаев были не потрачены, а отложены. В следующем пакете главной формой должна быть поддержка бюджетных расходов и их наращивание  - финансовая помощь администрациям штатов и местным властям, увеличение затрат на дороги, мосты и другие объекты инфраструктуры.

Обычное возражение против государственных расходов как формы стимулирования экономики состоит в том, что эти расходы начинают работать слишком медленно - пока они будут форсировать спрос, рецессия уже кончится. Но сейчас об этом не стоит особенно беспокоиться: очень трудно предвидеть, что восстановление экономики пойдёт быстро, разве только если вместо пузыря на жилищном рынке раздуется какой-нибудь новый, неожиданный пузырь. (В сатирической газете The Onion [Лук] появился  заголовок, очень точно уловивший  суть проблемы: «Страна, охваченная рецессией, ищет новый пузырь для вложения денег»).  Если государственные расходы будут выделяться в разумных темпах, они дойдут до получателей с запасом времени, причём у них будет два преимущества перед налоговыми скидками. С одной стороны, деньги будут действительно потрачены; с другой - на них будет построено что-то стоящее (например, мосты, которые не развалятся).

Иные читатели могут возражать, что предоставление бюджетных стимулов в виде расходов на общественные работы - это то, что Япония делала в 90-х, - и это верно. Но даже и в Японии государственные расходы, скорее всего, предотвратили сползание слабой экономики в настоящую депрессию. Кроме того, вполне можно рассчитывать на то, что в Соединённых Штатах стимулы в форме государственных расходов будут работать лучше, если они будут предоставляться быстрее, чем это делалось в Японии. Хотя бы потому, что мы ещё не попали в ловушку дефляционных ожиданий, в которой очутилась Япония после нескольких лет нерешительной политики. И Япония слишком долго выжидала, прежде чем начала рекапитализацию банковской системы, а мы, надеюсь, не станем повторять эту ошибку.

Самое главное в это кризисное время - действовать, не теряя решимости сделать всё, чтобы переломить эту ситуацию; если сделанного недостаточно, найти другие пути и добиваться перелома, пока не начнёт работать кредит и не наступит восстановление реальной экономики. 

И как только восстановление будет запущено, придёт время для профилактических мер: надо будет реформировать систему так, чтобы этот кризис не повторялся.

Финансовая реформа

«В нашей машине имеется дефект», сказал Джон Мейнард Кейнс в начале Великой депрессии. Экономическая машина, в общем, была в хорошем состоянии, но не работал её ключевой компонент - финансовая система. И ещё он сказал вот что: «Мы попали в грандиозный хаос, ибо, руководя чувствительным механизмом, законов которого мы не понимаем, мы допустили грубый промах». Оба эти утверждения верны сейчас не меньше, чем тогда.

Откуда же взялся новый грандиозный хаос? На выходе из Великой депрессии мы перестроили эту машину так, чтобы её понимать или, по крайней мере, избегать больших катастроф. Банки, эти звенья системы, которые в 30-х годах работали так неисправно, были  жёстко регламентированы и снабжены прочной предохранительной сеткой. Тогда же было ограничено и международное передвижение капитала, сыгравшее столь деструктивную роль в 30-х. Финансовая система стала несколько более скучной, но намного безопасней.

А потом снова стало интересно и опасно. Международные потоки капитала, нарастая, подготовили почву для разрушительных валютных кризисов в 90-х годах и для всемирного финансового кризиса в 2008 г. Рост теневой банковской системы, не охваченной надлежащим регулированием, создал условия для новых  массовых набегов на банки. Клиенты яростно щёлкали мышками и не метались обезумевшими толпами у запертых дверей банков, но действовали не менее сокрушительно. 

Нам придётся, безусловно, снова выучить те уроки, которые преподала нашим дедам Великая депрессия. Я не хочу вдаваться в детали нового режима регулирования, но основной принцип должен быть ясен: всё, что будет спасено во время финансового кризиса, как важные составляющие финансового механизма, должно будет регулироваться и в отсутствие кризиса, чтобы не было лишнего риска. С 30-х годов от коммерческих банков требовалось, чтобы они имели достаточный капитал, держали резервы ликвидных активов, которые можно быстро обратить в наличность, и ограничивали набор активов, в которые они вкладывают деньги, - в обмен на гарантии федеральных властей в случае, если дела примут плохой оборот. И теперь, когда на наших глазах куча разных небанковских учреждений устроила целый банковский кризис, такие же требования должны быть распространены на значительно большую часть финансовой системы. 

Нам придётся также хорошо подумать о том, что делать с финансовой глобализацией. На исходе Азиатского финансового кризиса в 90-х годах были призывы ввести ограничения для международных потоков капитала на долгосрочной основе, а не только в качестве временного контроля при кризисах.  Но эти призывы были отвергнуты, и выбор был сделан в пользу стратегии создания крупных валютных резервов на случай будущих кризисов. Сейчас видно, что эта стратегия не сработала. Для таких стран, как Бразилия и Южная Корея, она оказалась кошмаром: после всего, что они успели сделать, они снова переживают кризис 90-х. Какой ещё выбор будет сделан, пока не ясно, но финансовая глобализация явно оказалась намного опаснее, чем мы думали.

Власть идей

Читатели, наверное, уже поняли, что я не только думаю, что мы живём в новую эпоху теории экономических депрессий, но я также уверен, что Джон Мейнард Кейнс - экономист, понявший суть Великой депрессии, - сейчас актуален, как никогда. Кейнс закончил свою лучшую работу, «Общую теорию занятости, процента и денег», знаменитыми замечаниями о важности экономических идей:  «рано или поздно именно идеи, а не корыстные интересы становятся опасными и для добра, и для зла».

Можно спорить, всегда ли это верно, но в такие времена, как сегодня, это, безусловно, так. Фраза «бесплатный сыр бывает только в мышеловке» считается квинтэссенцией экономической мудрости. Она говорит о том, что ресурсы ограничены, и чтобы получить больше какого-то блага, необходимо пожертвовать каким-либо другим благом: без труда не вынешь и рыбку из пруда. Но теория экономических депрессий исследует ситуации, когда бесплатный сыр есть, и надо только сообразить, как его достать, потому что есть неиспользуемые ресурсы, которые можно заставить работать. В мире Кейнса, как и в нашем мире, настоящий дефицит - не ресурсы и даже не добродетель, а понимание.

Но мы не придём к пониманию, которое нам так необходимо, пока не начнём мыслить о наших трудностях с полной ясностью и доводить эти мысли до логического конца. Говорят, что наши трудности - это структурные проблемы, и быстрого избавления от них не бывает. Но я уверен, что существенные структурные препятствия к всемирному процветанию - это только устаревшие доктрины, которыми забиты иные головы.

20 ноября 2008 года

Перевод с английского Е.Л. Леонтьевой. Статья впервые опубликована в The New York Review of Books. Vol.55, № 20 Paul Krugman. What to do. December 18,  2008.

Вернуться